MÜqayiSƏLİ ƏDƏBİyyat: ƏDƏBİyyat və MƏDƏNİYYƏTLƏRDƏ İstorioqrafiYA: MİF, ƏDƏBİyyat və tarix arasinda




Yüklə 1.64 Mb.
səhifə3/11
tarix23.02.2016
ölçüsü1.64 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Choladze Maya

PERCEPTION OF THE STRANGE IN THE AUTHOR’S INDIVIDUAL MEMORY

(G. Schtein “ I know Georgia. Journey in Rustaveli’s country”)
Perception of the strange, which has been chosen as the main problematic issue of our proposal, will be analyzed through the discussion of the following questions:

  • Interculturology

  • The strange and its perception

  • The strange as your own experience and its conceptualization (strange from the strange and own from the strange)

  • Individual memory (according to G. Schtein)

Since olden times, the strange and its perception, as the experience which has an important meaning, is given culturological difference as an alternative of existing reality, as an alternative of a way of life; it is a vital topic in modern study of literature and culturology. Interrelations between identity and difference is the theme which has always been vital for many years not only for philosophy, psychology and theology, but for ethnology, sociology, the study of language and the study of literature as well.

The situation connected with the encounter of own/real and strange can be revealed in various forms. “Eigenes begegnet uns im Fremden und Fremdes im Eigenen” (Waldenfels). There are also cases when your own becomes strange, alien. In this case, it’s important that in consciousness (in establishing consciousness) own and strange are mixed on both intra- and inter-cultural levels.

Cultural differences are usually “digested”, overcome with difficulty. Many prefer “own”, undervalue “strange” and distinguish “different/other”. This “other” isn’t easy to equal with “strange”. “Other” is interpreted in the frame of individual and cultural memories, our worries and hopes, our fear of the strange. As for I-identity itself, it doesn’t exist without the skill to distinguish between the outer and the inner, between I and You, between strange and own.

It’s very important to be informed about a foreign country. Private (own) world becomes the basis of the strange world and vice versa. An interesting example of individual and cultural memories is the book by G. Schtein “I know Georgia. Journey in Rustaveli’s country”. As the example of narrative genre, the story about a concrete journey, it gives the possibility to watch and understand the image of a foreign country from a stranger’s perspective. According to the text, we can receive answers to the questions: What is the peculiarity of perceiving the strange? Is it another feature, level of perception? Is it possible to describe the differences based on proximity/distance?



Восприятие «чужого» в индивидуальной памяти автора

(Г.Штайн «Я знаю Грузию. Путешествие по стране Руставели»)
Темой настоящего доклада является восприятие «чужого" в индивидуальной памяти. Проблема будет рассмотрена через призму следующих вопросов:

  • интеркультурность

  • «чужое» и восприятие «чужого»

  • «чужое» как собственный опыт и его концептуализация («чужое» от «чужих» и собственное от «чужих»)

  • индивидуальная память (по Г.Штайну)

Вопрос восприятия «чужого», как опыта, как чего-то кем-то пережитого, уже давно является предметом интереса многих исследователей. Культуро­ло­гические различия как альтернатива существующей реальности, как альтернатива образа жизни, является актуальной темой в современном литературоведении и культурологии. Идентичность и различие – это те темы, которыми занимались и занимаются не только такие науки как философия, психология и теология, но и этнология, социология, языкознание и литературоведение.

Столкновение «собственного \родного» и «чужого» может проявляться в раз­лич­ных формах. «Eigenesbegegnetunsim Fremdenund Fremdesim Eigenen» (Waldenfels). Есть случаи, когда «родное» (своё, собственное) становится чужим, чуждым. При этом важно то, что в сознании (в процессе формирования сознания) происходит переплетение «своего\родного» и «чужого» на интра- и интертекс­туаль­ном уровнях.

Культурные различия часто трудны для восприятия, они трудно «перевариваются». Многие предпочитают «собственное», недооценивают «другое» и выделяют «отличительное, иное». «Другое» и «чужое» не являются идентичными понятиями и между ними не может быть знака равенства. «Другое» интерпретируется в рамках индивидуальных и культурных воспоминаний, в наших заботах, надеждах и тревоге, в нашем страхе перед «чужим». Само же я– идентичность человека не может существовать без умения отличать друг от друга внешнее и внутреннее, я и ты, чужое и собственное.

Очень важно иметь знания о чужой культуре. Зная чужую культуру, собственный мир становится основой познания чужого мира и наоборот. С этой точки зрения интерес представляет произведение Г.Штайна «Я знаю Грузию. Путешествие по стране Руставели». Как блестящий образец повествовательного жанра, в котором повествуется о конкретном путешествии, произведение Штайна дает возможность воспроизвести чужую страну с точки зрения «чужого». Именно это произведение Штайна дает ответы на следующие вопросы: Что является особенностью восприятия «чужого»? Является ли это другим уровнем восприятия? Описывая отличия, возможно ли орентироваться на близость/ отдаленность?



Cory Stockwell

Prophecy and Revolution in von Trier's Melancholia

Is there a prophetic element to revolution, and if so, what is the relationship this element maintains with history? These are the questions that my paper will address, through an analysis of Lars von Trier’s film Melancholia (2011). The film deals with an enormous planet named Melancholia that is on a collision course with Earth – in other words, it deals with an impending disaster, one that threatens to end history insofar as it threatens to destroy the world. This disaster, having to do with a revolution (in the original, astronomical sense of the term), thus seems inevitable, and for Hannah Arendt inevitability is one of the defining characteristics of the time of revolution; yet the film in fact deals with a planet that has escaped its revolution – a revolution gone awry, as it were. How exactly, then, does this disaster – and its prophecy, by the character Justine (played by Kirsten Dunst) – turn concepts of time, and with them history, on their heads? What is the relationship von Trier sets up between revolution, prophecy and history?



Danielle Shwortz

THE RESEACH CONSERNS TWO MODELS OF HISTORIC REPRESENTATION OF PALESTINIAN RUINS IN TWO CENTRAL CINEMATIC GENRES OF ISRAEL CINEMA AT THE 1970.
Ruined Palestinian houses, destroyed during and after 1948 as part of the Nakba (the disaster) – The Depopulation of the Palestine people from Palestine – appear in Israeli Cinema of the 1970’s in two significant manners ; In the political cinema, as in the canonic films Pararoopers (Ne’man, 1977) and Wooden Gun (Moshenson, 1979), the ruins are presented as a symbolically loeded icon, tied to the disastrous effects of militaristic norms attributed to Israeli-Zionstic masculinity. At the time, the poplar cinema (also referred to to as the “Burekas” cinema), such as film Kazablan (Golan,1973) and Charlie Ve’hetzi (Davidson,1973) presents the Palestinian ruins as realistic scenery, conditioning the life of the protagonist and indicative of their socio-economic position.

Following W.J.T. Mitcell (2009) I wish to explore the discursive functions o the symbolization of the ruin-allegoric or realistic. I ask which of these significations takes part in their of dehistoricization, allowing them to be detached from their historical resonance as markers of the Nakba, and by so facilitated the “disappearance” of the ruins from Israel culture.


Visitor Scholar.Dilorom Hamroeva 
Indiana University, Bloomington
Inner Asian Uralic Natl. Res. Ct.
Goodbody Hall 324


XVII-XIX.YÜZYIL ÖZBEK EDEBİ ALAKALARI HARİTASI
Doğu Türkistan, Buhara, Hindistan’dan ta Anadoluya kadar uzanan Orta Çağ Türk halkları edebi haritasının dört anakaynağı mevcüttür: bunlar, Mevlana Rumi Mesnevi’si, Ahmet Yessevi, Alişir Nevai ve Muhammad Fuzuli şiirleridir. Mesneviye ilk Türkçe şerhler Osmanlı döneminde Türkiye’de yazılmış olsa da, Doğu Türkistanlı Muhammad Harabati, Mir-Maksudhoca İşan ve Nemanganlı Baba-Rahim Meşreb’in Mesneviye nazire olarak yazdığı eserler XVII-XIX.Yüzyıl Buhara edebi devresi etkisiyle ortaya konulmuştur. Bu dönemde, Ahmet Yessevi etkisi Buhara ve Hind bölgesi şairleri: Sufi Allayar, Giyasi, Şems Asi şiirlerinde görülmektedir. Özellikle, Abduşükür Sadr Ziya Tarih adlı kitabında belirttiği üzere, aslen Hindistanlı olup, XVIII.Yüzyıllarda Buhara’ya seyahatı devamında Eski Özbek dilini öğrenen ve Nevai gazelleriye şerhler yapan Şems Asi’nin Yessevi etkisi altında onlarca destan yazdığı bilinmektedir. Nevai ve Fuzuli şiirleri ise daha çok Doğu Türkistan ve Harezm şairleri dikkatını çekmektiği görülmektedir. Ancak, XVII-XVIII.Yüzyıllarda yaşayan sufi şair Baba-Rahim Meşreb eserleri Türk halkları edebiyatında yeni dönem temelini atan beşinci anakaynak olarak değerlendirilebilir. Meşreb şiirleri yüksek badiiyet, derin irfani mana ve büyük ruhani küvvetiyle Doğu Türkistan, Orta Asya, Afganistan ve Hind ülkesinde oldukça meşhur olmuş ve takipcilerini kazanmıştır.

Mezkur dönemde Buhara Emirleri ve Türk Sultanları edebi-medeni alakaları yine de ilerletmek üzere, önemli yazışmalar, talepler yapmış olsa da, edebi alakalar haritasında Anadolu bölgesi XIX.Yüzyılın sonuna doğru ortaya çıkmaktadır. Harezm’de Muhammad Rahim-han Firuz fermanıyla Avni, Zeki, Mihri Hatun gibi bir çok şairler divanı yeniden müstensah edilmiştir. Bildiride, söz konusu eserler ve şairlerin XVII-XIX.Yüzyıl Türk halkları edebi-medeni alakalarını yükseltmekteki önemi ele alınacaktır.



Дильфуза Тоирова

Бакинский славянский университет
ВЗАИМОСВЯЗЬ АВТОРСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ, РОМАНТИЧЕСКОГО ГЕРОЯ И СЮЖЕТНОЙ ЛИНИИ ВО ФРАНЦУЗСКОМ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ

 

В статье рассматривается проблема взаимосвязи трёх важнейших аспектов исторического романа, а именно авторского повествования, романтического героя и сюжетной линии. Детальное изучение специфики этих важнейших аспектов художественного произведения даст возможность ответить на вопросы, связанные с историей его создания и эволюции жанра.

Французский исторический роман начала XIX века впитал в себя возможности разных литературных жанров, многие литературные традиции участвуют в его формировании. Здесь и новеллистическая традиция, и влияние драматических жанров, и элементы документальной прозы. Это сказывается как в принципах сюжетостроения, так и в структуре героев и в форме авторского присутствия в романе. Следует отметить, что в истории литературы можно обнаружить близкие явления. Например, закат рыцарской литературы рождает яркие образы, завершающие галерею рыцарских героев. Прежде всего, речь идет о Дон-Кихоте, Гаргантюа и Пантагрюэль венчают традицию литературы о великанах, Айвенго начинает ряд романтических героев и т.д. Избирательное отношение к этим традициям приводит к формированию новых особых элементов романной системы.

Мы выделяем две основные формы сюжетостроения и связанного с ним создания структуры героя: романы с несколькими внутренними темами – центрами, которые назовем романы-вариации с одной стороны; и романы с единым центром, то есть тяготеющие к одному-двум героям с другой. Особые отношения с миром, особые задачи, которые стоят за той, или иной формой организации материала определяют соотношение стремящейя к центру или же, напротив, удаляющейся от центра сюжетной линии.


Eliso Elizbarashvili

Ilia State University

Tbilisi, Georgia
DEVELOPMENT OF LEGEND IN MEDIEVAL HISTORIOGRAPHY

(Case Study of “Mokcevai Kartlisai”)
The paper aims to discuss emergence of legend associated with conversion of Kartli (Eastern Georgia) to Christianity and distribution of this story in Georgian ("MokcevaiKartlisai", LeontiMroveli, ArsenBeri, anonymous author, etc.),Greek (Gelasius of Caesarea, Theodoret of Cyrus, Socrates Scholasticus etc.), Latin (Rufinus) and other written sources. Taking into account medieval Christianperception of miracle as a representation of supreme reality, it is significant that declaration of Christianity as a state religion in Kartli according to "Mokcevai Kartlisai" (“Conversion of Kartli”), the oldest survived Georgian chronicle, is marked by miracle of solar eclipse during hunting of king Miriani. Medieval authors demonstrate several versions of this legend: solar eclipse, mist or fog, which covers everything around, and temporary blindness of king Miriani. These variations need to be considered in the context, that medieval societyregarded the sameness and stereotypical quality of miracles as the proof of their reliability. Detailed examination of these texts from point of view of “New Philology” reveals impact of “audience” of different cultures and periods on transmission and development of the legend.
доц. Эллада Герайзаде

Бакинский славянский университет

ЗНАЧЕНИЕ СНА В АЗЕРБАЙДЖАНСКИХ СКАЗКАХ
Веками передаются из поколения в поколение сказки, являющиеся жемчужиной культурного наследия народа. Сказка – это послание нам от наших предков из глубокой старины. Материал сказок необычайно интересный с разными трактовками одних и тех же сказочных явлений.

Cказки являются непосредственным отображением психических процессов коллективного бессознательного, поэтому по своей ценности для научного исследования они превосходят любой другой материал. Однако именнов в сказках архетипы предстают в наиболее простой, чистой и краткой форме, благодаря этому архетипические образы дают нам ключ для осмысления процессов, происходящих в коллективной психике.

Значение сна в азербайджанской сказке невозможно переоценить. Рассмотрев этот вопрос всесторонне, можно даже говорить о некой закодированной информации, о тайном знании, имеющем важнейшее значение, но в связи с некими неблагоприятными событиями вынужденно скрытым под чудесными историями, которые народ не мог бы растерять, несмотря ни на какие преследования. Потому что, любовь к сказке – это любовь к мечте, а мечту не  может предать никто из человеческого рода. Это присуще человеку на подсознательном, определяющем способность к выживанию уровне. Память угасла, а знание нет, оно ждет, когда память народа проснется.

Эльмира Өмірзаққызы Зұлпыхарова
ДАСТАНЫ ШАКАРИМА КУДАЙБЕРДИЕВА КАК ИСТОЧНИК ПО КАЗАХСКОЙ ИСТОРИИ
Шакарим Кудайбердиев (1858-1931) является одним из казахских интеллектуалов, своими фольклорными и литературными произведениями боровшихся за существование, и наследие которых хотели вычеркнуть из памяти в советский период. Являясь духовным наследником Абая Кунанбаева Шакарим как историк, философ, поэт, композитор и переводчик сослужил огромную службу казахской культуре. Владея турецким, арабским, персидским и русским языками Шакарим был хорошо образованным мыслителем и представителем культуры. Он создал произведения в области истории, литературы и религии.

Его труды по проблемам шежире имеют большое значение для казахской истории. На воспитание и формирование его мировоззрения огромное влияние оказал его дядя – Абай Кунанбаев.

В творениях Шакарима в центре внимания находится общественная жизнь казахов прошлых и современных ему периодов. Жестко критикуя негативные стороны, он пытался направлять общество.

Присоединившийся к деятельности правительства Алаш Орды Шакарим был убит в период сталинского режима, а его произведения были запрещены.

В каждом из дастанов, написанных Шакаримом, таких как «Калкаман-Мамыр», «Енлик-Кебек», «Нартайлак-Айсулу», комментируются события, имевшие место в Казахском государстве в прошлом. Их персонажи являются историческими личностями, названия земель, рек и т.д. подлинными. Дастан «Калкаман-Мамыр» был написан в 1888, а «Енлик-Кебек» в 1891 году. Оба этих произведения впервые были опубликованы в книжном варианте в городе Семей в 1912 году. «Нартайлак-Айсулу» же относится к 1929 году, то есть к последним годам жизни Шакарима.

Целью нашего доклада является исследование вышеперечисленных трех дастанов Шакарима, выявление в них сведений, относящихся к истории и обществу казахов, которые позволят отнести данные произведения к важнейшим историческим источникам.



Н.М. Амирэджиби

Тбилисский государственный университет

им. Ив. Джавахишвили. Тбилиси, Грузия
Хатиа Хатиашвили

Тбилисский государственный университет

им. Ив. Джавахишвили. Тбилиси, Грузия

СТАЛИНСКИЙ МИФ В ГРУЗИНСКОЙ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
XX век в истории человечества и общественного сознания оказался пере­лом­ным. Начало столетия сопровождалось большимволнением страстей, это был век, когднакопившийся тысячелетиями опыт слился с новой эпохой и еще не до конца протрезвевшее общество стало очевидцем дотоле невообразимых событий.

Литература, как самая утонченная форма общественного мышления, в эту эпоху предложила головоломку привыкшему к традиционным формам выражения читателю, которому пока еще чужды были странный романтизм, реализм, сентиментализм и т.д. Общественная, литературная жизнь Грузии всегда старалась, по мере возможностей, идти в ногу, не отставать и не оставаться в стороне от эволюции цивилизованного мира. Укрепившему позиции в европейской и русской литературе романтизму, грузинская литература сопоставила перемешанный грузинскими культурными реалиями романтизм.

В Грузии утвердился большевистский авторитаризм, по словам Роберта Конквеста, «большой террор». Исследователиассоциируют коммунистическую дейст­вительность с новой сектой, новой религией, у которой были свои боги – Ленин, Сталин, Маркс… В 30-ых годах, после официального утверждения в литературе и искусствесоцреализма, одним из ипостасей стал Сталин, которого воспевали все служители поэзии, обожествляли, мифологизировали его. «Культурный дискурс стран, находящихся в XX веке под тоталитарным режимом, характеризуется мифологическим мышлением и культивированием ритуалов, созданием таких символических систем, которые наполнялись теологическим значением» (8, с.377). Грузинская поэзия делала это наиболее красно, мастерски, т.к. была родной для вождя.
Etimad Muradov

AMEA-nın Folklor İnstitutunun doktorantı


Axıska türklərinin şifahi ədəbiyyatında tarixi reallıqlar
Açar sözlər: axıska türkləri, aşıq ədəbiyyatı, tarixi gerçəklik

Axıska türklərinin yaşadığı faciələr, insanlıq dramı yazılı ədəbiyyatla birlikdə şifahi xalq düşüncəsində də öz əksini tapmışdır. Sovet Rusiyası ilə 16 mart 1921-ci ildə bağlanan Moskva müqaviləsi nəticəsində Gürcüstan ərazisinin bir hissəsinə çevrilən Axıskada yaşayan türklər XX yüzildə tarixi torpaqlarından ayrı düşərək deportasiyaya məruz qalmış, 30-cu illərə qədər Türkiyə ilə sosial ilişgilərini davam etdirməsinə rəğmən, 1944-cü ildə müxtəlif yerlərə-yaşam şərtləri çox çətin olan bölgələrə sürgün edilmişdir. Hələ də sürgün həyatı yaşayan axıskalılar ağız ədəbiyyatının müxtəlif janrlarında həm öncəki həyat və yaşam tərzi, həm də sürgün faciələrini yaşatmağa çalışmışdır. Beləliklə, axıska türklərinin Stalin əmri ilə çox qısa bir zamanda doğma yürdlarından, ev-eşiyindən didərgin düşməsi tarixi sənədlərlə yanaşı, şifahi düşüncədə yaşayır. Keçmiş Sovetlər birliyinin müxtəlif bölgələrinə (Özbəkistan, Qazaxıstan, Qırğızıstan və s.) sürgün edilən axıska türkləri yaratdıqları folklor nümunələrində mənəvi, milli dəyərlərini, tarixi reallıqları yaşadır. Bayatılar, laylalar, mahnılar, ninnilər və oxşamalar, tapmacalar, atalar sözləri, aşıq yaradıcılığı və s. şifahi düşüncə formalarında çəkdikləri əzab və işgəncələri ifadə edir. Sürgün həyatını öz gözləri ilə görmüş axıskalılardan toplanmış bu nümunələrin yaradıcısı, həm də onların özləridir. Sürgün bayatılarında axıskalıların qərib taleyi belə təsvir edilir:

Anqaranın işinə bax,

Gözlərimin yeşinə bax,

Vətənə yesir qaldux

Yaradanın işinə bax.

Axıskalıların sürgün həyatını özündə əks etdirən bu formalardan biri də aşıq yaradıcılığıdır. Aşıqlardan Aslan Usta, Durmuş Göydəniz, Fəhlül, Molla Məhəmməd Səfili, Gülali, Hüzuri, Fəqiri, Cövhəri və başqa aşıqların şeirlərində axıska türklərinin keçmişi və bügünü təsvir edilir. Bunlardan Adıgün rayonunun Pulate kəndindən olan aşıq Məhəmməd Səfili 37-ci il repressiya qurbanlarından hesab olunur. Axıskalıların sürgünə qədərki həyatını şair öz şeirlərində belə yaşatmış, toplumun ağrı-acılarını təsvir etmişdir:

Axıska yıxılmış, olmuşdur əsir,

Nə kilim qalmışdır, nə əski həsir,

Əhmədiyə camisi olmuşdur yesir,

Ağliyer gözlərim, dolmuşdur qana…

Axıska aşıqlarının şeirlərində vətən həsrəti, rejimin bir xalqın taleyinə gətirdiyi fəlakətlər poetik şəkildə ifadə olunur. Çağdaş Axıska aşıqlarının və şairlərinin yaradıcılığında da rus zülmü, sürgün həyatı tarixi gerçəkliyi əks etdirir. Fəhlül, Zeynal Yektay, Cabir Halidov, Şimşək Sürgün, İlyas İdrisov və başqa aşıq və şairlərin yaradıcılığında sürgün fəlakətlərinin təsviri ilə yanaşı, vətənə, yurda dönmə ümidi də ifadə olunurdu. Fəhlül “Dünya” şeirində fəlakətləri belə təsvir edirdi:

Od qoydu evimə, etdilər talan,

Ağladı qız-gəlin, etdilər şivan,

Bu ahı qoymasın sizə Yaradan.

İndiyəcən dərdimizə yanan görmədim.

Şimşək Sürgün isə axıskalıların Fərqanə faciəsini “düşman işi” hesab edərək belə anladır:

Əzəldən gizlətdin haçı qoynunda.

Günahsız xalqın qanı boynunda,

Bu tutduğun işlər qalsın ağlında,

Dönəcək bu işlər başan Fərqana,

Yandurdun yanasan səni Fərqana.

Beləliklə, demək mümkündür ki, tarixin izləri, yaxud istorioqrafiya yalnız yazılı düşüncədə deyil, kollektiv bədii düşüncədə də eyni şəkildə yaşaya bilir. Buna görə də axıskalıların XX yüzildə yaşadığı faciələri bayatılarda, oxşamalarda, dastanlarda, eləcə də aşıq ədəbiyyatında bütün reallığı ilə axtarmaq və paralelliklər aparmaq olar.

Эльдар Габибов

(Независимый ученый)

ЛЕГЕНДЫ АСГАРДА
Цель этой работы состоит в том, чтобы привлечь внимание специалистов и широкой публики к прагерманской проблеме, как неотъемлемой части древней истории Азербайджана. Легенды Асгарда, пересказанные средневеко­выми бардами и писателями, к сожалению, так и остались мифами, потому, что ими не занимались академические круги страны исхода алеманов. Поэ­то­му все ценное, что мы имеем в данном направлении ,это приукрашенный рассказ историка Роберта Макоя, фольклорные изыскания арманиста Гвидо фон Листа и путаные скандинавские предания.

Асов по-прежнему, буквально, считают богами без родины, языка и истории. Хуже того, придуманы и навязаны не имеющие в европей ских наро­дах фольклорного обоснования друиды, с их дубовыми рощами, и только для того, чтобы выставить напоказ варварство и не цивилизованность германцев, и, напротив, подчеркнуть превосходство рамеев и ариев. Замалчивается древняя религия готов, из которой вышло современное христианство.

Всвязи с этим, возникает необходимость пересмотра лексических значений ключевых лингвистических маркеров, несущих историческую нагрузку пра­гер­ман­ского времени. Большая проблема академической истории - игно­ри­рование природных и демографических факторов зарождения и становления цивилизации. И, как следствие, полное эабвение причин и обстоятельств пассионарного взрыва белой расы, произошедшего на Кавказе в конце 1-ого века н.э., и имеющего судьбоносное значение для всей мировой истории.

В работе «Легенды Асгарда» в популярной форме раскрывается исто­риче­ская картина существования германского государства на территории современного Азербайджана. Естественно, она нуждается в отдельном серьез­ном, научном исследовании.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©www.azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə