MÜqayiSƏLİ ƏDƏBİyyat: ƏDƏBİyyat və MƏDƏNİYYƏTLƏRDƏ İstorioqrafiYA: MİF, ƏDƏBİyyat və tarix arasinda




Yüklə 1.64 Mb.
səhifə2/11
tarix23.02.2016
ölçüsü1.64 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Alireza Anushiravani

Associate Professor of Comparative Literature

Shiraz University Shiraz, Iran

REPRESENTATION OF PAST MEMORY
Keywords: History, memory, representation, interdisciplinarity, comparative literature.
The boundary between historical documents and literary texts used to be clear and stable than in appears in today’s world. Spatial and temporal boundaries have shrunk due to the fast growing digital and communication technology. In times not so long ago, history was based on the grounds of unshakable facts. However, postmodern critics view historical accounts as narratives. Whatever the specific content of the many debates about history and literature may be, underlying them is the fundamental disturbance not just of the relationship between history as objective and factual and literature as subjective and imaginative, but of history itself. At stake in the current dichotomy of history/literature is a disturbance of the notions of the past and memory and its representation in literature. This paper deals with the theoretical aspects of history as expression of memory and its representation in literature.
Almaz Ülvi (Binnətova)

filologiya elmləri doktoru, AMEA Nizami adına

Ədəbiyyat İnstitutunun baş elmi işçisi,

AZƏRBAYCAN VƏ ÖZBƏK QƏHRƏMANLIQ DASTANLARI

("Koroğlu" və "Goroğlu" əsəri)
"Koroğlu" (Azərbaycan) və "Goroğlu" (özbək) dastanlarındakı xalq şeiri məz­mu­nun­da ortaq folklor, ortaq ədəbi növ və üslublar, ortaq tarixi qəhrəman­lar, ortaq adət və ənə­nələr ortaya çıxır. Yəni, özlüyündə ortaq ədəbiyyat və mədəniyyətin etnoqrafik ele­ment­ləri poetik sətirlərdə özünü lfadə edir.  Xalq dilindən-könlündən doğulan şeirlərin hər iki dastanda müqayisəli şəkil­də araşdırılması təqdim edilən məqalənin aktuallığına işa­rədir.

Əslində, hər iki dastandakı ortaq xüsusiyyətlərinin bəzi məqamları uzun illər Azərbaycan və özbək folklorşünaslarının araşdırma mövzusuna çevrilmişdir.

Koroğlu və Goroğluya məxsus xüsusiyyətlərdən biri də qəhrəmanın mübarizə hədəfidir.

Azərbaycan eposunda Koroğlu gözləri çıxarılmış kor Alının oğludur. O, atasının gözlərini qəddarlıqla ovan, xalqa zülm edən hakim təbəqələrə - paşalara, sultanlara, yerli hökmdarlara qarşı mübarizə edir. 

Özbək eposunda isə Goroğlu qəbirdə doğulan oğlan, yəni mifik obrazdır. Goroğlunun dini-mistik fikirləri, fantastik güclərlə bağlılığı, bir obraz kimi onu başqa variantlarda olduğundan çox fərqləndirir. Özbək qəhrəmanı Goroğlunun da mübarizə hədəfi daxili və xarici düşmənlərdir.

Hər iki epos bənzər şəkildə yekunlaşır. Xalqların azadlıq uğrundakı mübarizə­si yara­dıcılıq ənənəsi etibarı ilə fərqlənsə də, məzmun baxımından biri-birini tamam­­layır.

Təqdim edəcəyim məqalədə hər iki dastanın fərqli və oxşar cəhətləri, eyni zamanda Azərbaycan və özbək folklorşünasların bu dastanla bağlı mülahizələri elmi-nəzəri kon­tekstdə apaşdırmaya cəlb edilir.

Angelina Saule

EUROPA: MYTH AS DISPLACEMENT
By advocating the rhizome as a metaphor of ‘displacement’ within the myth of Europa, this paper explores the scheme of the rhizome in terms of how Europa is a myth of displacement.

The fundamental concept of the materiality of the word central to Europa requires clarification. In determining this materiality of the word, which is not fully formed, leads itself to a mythology of ‘displacement’: where language, words, scenes, narratives, and artwork based on this myth in various cultures are not autonomous, but a space which is always in a flux of multiplicity and displaced from one singular understanding and usage. 

In order to define ‘displacement’ and why it is applied to analyse the myth of Europa, Deleuze and Guittari’s notion of the ‘rhizome’ has been drawn upon, as it is a theoretical construct that assumes the diverse forms of  language as a chain of acts, an event ceaselessly other, a channel open to change. Their method of the rhizome is conceived of as a weed of multiplicity, infinite in dimension, encompassing subject and object, image and world, [1]and the potential possibilities of signification projected within language. The rhizome as a series of connections, lines, and flights is envisioned by the authors as a valid variation to standard, binary logic that has dominated Western thought.


Анна Кондратенко,

Тбилисский государственный университет

им. Ив. Джавахишвили. Грузия, г.Тбилиси.

Магистратура: гуманитарный факультет;

Специальность: теория перевода и

переводческая практика;

Индивидуальный доклад.

СЛОВО И ПЛАКАТ КАК СРЕДСТВО ОТРАЖЕНИЯ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ЭПОХИ В ТВОРЧЕСТВЕ ВЛАДИМИРА МАЯКОВСКОГО
В данной работе на примере как поэтического, так и живописного творчества великого русского поэта Владимира Маяковского прослеживается взаимосвязь между искусством как таковым и реальными историческими событиями. Тем самым утверждается мысль, что революционная поэзия Владимира Маяковского, а также его агитационные плакаты, которые были созданы в рамках просветительского проекта тех времен «Окна сатиры РОСТА», напрямую отражают исторические события, имевшие место после распада Российской Империи и становления власти Советов. При этом как стихотворения, так и агитационные плакаты, принадлежащие руке Владимира Маяковского, на наш взгляд, представляют собой большой интерес для историков, т.к. являются специфическими «хранителями», вместилищем бесценной информации, принадлежащей указанной эпохе. Как известно, плакаты сыграли важную роль в качестве средств агитации и распространения информации. Специфика их заключалась в немедленной реакции на самые злободневные вопросы и факты. Таким образом, ни одно важное событие, факт или проблема, волновавшие общество новоявленного государства не оставались незамеченным. На наш взгляд, подобные примеры являются наглядным подтверждением неразрывной связи между историей и искусством.
Аслан Мамедли

Бакинский славянский университет

ФИЛОЛОГИЗАЦИЯ КУЛЬТУРЫ. ЗНАК, ТЕКСТ И КОНТЕКСТ
В заявленном названии конференции представлено пять знаков: историография, история, миф, литература, культура.

Историография и история соотносительны как описание событий и явлений и описание описаний событий и явлений. Своеобразная история историй.

Концепт «миф» в этом контексте, вероятно, обнаруживает оттенок снижен­но­сти, поскольку ассоциируется с чем-то иллюзорным и не соответствующим действительности.

Под литературой, возможно, подразумевается художественная литература, хотя это и не находит уточнения в названии.

«Культура» – это очень широкое понятие, если исходить из того, что всё, что нас окружает, делится на две части: не созданный нами мир природы и созданный нами мир культуры.

Филология как таковая, т.е. как сфера интеллектуальной деятельности, явившаяся результатом размежевания с языкознанием и литературоведением, сосредоточивается на определении степени адекватности текста нашим ходячим представлениям о нем.

Цель поиска заявлена как «историография в литературах и культурах: между литературой, историей и мифом». Историографии в литературах быть не может. Историография может иметь своим объектом художественную литературу. В этом случае историография должна проследить характер описания исторических событий в художественной литературе. Хотя историография в художественной литературе может и присутствовать. Например, роман может содержать историографический анализ исторических произведений.

Концепт «миф», присутствующий в названии конференции, намекает на не­серь­езность исторических зарисовок, обнаруживаемых в художественных произ­ве­дениях. Историография, в том случае если она также является содержательным фрагментом художественного произведения, с трудом может претендовать на серьезность. Если же она осуществляет позицию постороннего по отношению к художественной литературе взгляда, то она может быть вполне научной. В этом случае художественная литература представляет собой один из источников историографии. Причем характер «художественности» вовсе не лишает этот источник доверия. Вспомним Р. Дж. Коллингвуда, который говорил, что историк не должен доверять историческим документам и свидетельствам очевидцев. Единственный метод историка состоит в собирании и систематизации всех данных, на основе которой (систематизации) он обязан делать логический точный вывод. Как материал для логически верного вывода художественная литература ничуть не менее значительный источник. Если художественная литература создает исторические мифы, то так называемые исторические документы и свидетельства очевидцев успешно с ней в этом соперничают.

Проблема историографии в культурах является чрезвычайно серьезной проблемой. Дело в том, что и историография, так же как и история, способна создавать мифы. Но изучая историографию в культурах, мы можем более или менее успешно рефлексировать по поводу как истории, так и историографии, что в высшей степени полезно. Сегодня, когда развитие исторической науки, как будто бы ориентировано на развенчание различных мифов, создаются новые мифы. Видимо, человеческому сознанию вообще не суждено освободиться от мифов и мифологического мышления вообще. Поэтому просто так изучать историографию в литературах и культурах может оказаться сизифовым трудом. На мой взгляд, исследование заявленного предмета должно конкретизироваться, хотя бы по фрей­дов­ским основным инстинктам человечества. В частности, изучение исто­риографии в литературах может быть мотивировано инстинктом самосохранения.
Ayhan Pala

TÜRK TARİXİNİN ƏN QƏDİM DESTANI QAYNAQLARINDAN

"ULU XAN ATA BİTİKÇİ"
XIII-XIV əsrlər arasında yaşayan Məmlük tarixçisi Əbubəkr ed-Devadârî (ö. 1335) "Dürerü't-Tîcân" adlı əsərində, kitabxanasında olan "Ulu Xan Ata Bitikci" adlı qədim türk qaynağından bəhs etmiş, əsərin ərəbcə mətnini tam olaraq nəql etmişdir.

Devâdârî haqqında danışılan kitabında, "Ulu Xan Ata Bitikci" adlı əsərin Türklər tərəfindən çox köhnə əsrlərdən bəri bilindiyinə və yazılı bir mənbə kimi o günə qədər mühafizə edildiyinə bağlı əhəmiyyətli detallar verər. Müəllifə görə bu qaynaq, "Oğuz-Name" ilə oxşar xüsusiyyətlərə malikdir və Türklərin yanında onun qədər əhəmiyyətli və qiymətlidir.

Əbubəkr ed-Devadârî əlindəki "Ulu Xan Ata Bitikci" nüshəsının hicri 211 (m. 826-27)-ci ildə, Abbasi xəlifəsi Me'mun'un yaxınlarından olan Cəbrayıl min Bahtişû 'əl-Mü­te­tay­yib adlı İranlı müəllif tərəfindən, Türklərin yazı dili olan Qıpçaq-Monqol qarışığı bir dil­dən Farscaya çevrildiyini bizə köçürər. Cəbrayılda Farscaya çevirdiyi bu mətni Devadârî ərəbcəyə çevirərkən, eynilə onun kimi mətndəki Türkçe terminləri eynilə vermişdir.

Devâdârî'nin verdiyi məlumatlar, "Oğuz-Name" lərin "Ulu Xan Ata Bitikci Kitabı" ilə birlikdə, zənn edildiyi kimi XV əsrə qədər şifahi rəvayətlər şəklində gəlib sonradan yazıya geçirilmediğini, əksinə çox daha əvvəlki əsrlərdən bəri yazılı qaynaqlar halında Türklərin əlində gəzdiyini göstərir. Devadari'nin bəhs etdiyi Təpəgöz hekayəsi də bunun bir dəlilidir.

Bildirimizde "Ulu Xan Ata Bitigci" adlı əsər tarix qaynağı olaraq qiymət­lən­di­ri­ləcək.

Aytac Abbasova

AMEA-nın Folklor İnstitutunun doktorantı

ƏFSANƏLƏRDƏ TARİXİN İZLƏRİ
Əsatir təbiət hadisələrinə, əfsanə isə tarixi hadisə və şəxsiyyətlərə bağlı şəkildə yaranmışdır. Daha aydın desək, əsatirin əsas obyekti təbiət və insan, əfsanədə isə сəmiyyət və insan olmuşdur. Hətta, bir ölkə daxilində ayrı-ayrı areallarda eyni mövzuya aid bənzərsiz əfsanələr mövсuddur. Hər çiçəyin, bulağın, çayın, gölün, dağın-daşın, qalanın, quşun öz əfsanəsi vardır. Xalq əlifbanı bilmədiyi zamanlarda belə, mühüm hadisələri, əfsanələri sal qayalara, çiçəklərin yarpaqlarına yazmışdır. Axtarışlar, müşahidələr göstərir ki, bu və digər tarixi abidə uçulub dağıldıqda, itib batdıqda, izi qalmadıqda onun əfsanəsi də zaman keçdikсə hafizələrdən silinib unudulur. Tarixi abidələri qorumaq – qiymətli əfsanələri, xalqın bədii təfəkkürünü və tarixini qorumaq deməkdir.Əfsanələrin yayılma arealı geniş olub ayrı-ayrı bölgələrdə eyni adla, bəzən də fərqli amma oxşar süjet xətti ilə qarşımıza çıxır. Azərbaycanın ayrı-ayrı bölgələrində və ümumtürk folklorunda mövcud olan əfsanələrin variantlarını tapmaq və müqayisə etməklə onların arasndakı oxşar və fərqli cəhətləri aşkar etmək olar.

Ануар Галиев , д.и.н., проф.

доктор исторических наук, профессор,

защитил докторскую диссертацию на тему "Этнополитические

процессы у тюркоязычных народов: история и ее мифологизация"

ОСМЫСЛЕНИЕ ПРОШЛОГО: МЕЖДУ ИСТОРИЕЙ И МИФОМ
Предназначение и смысл истории как предмет изучения философии и истории. Определение значений терминов «миф», «история», «мифологи­зи­ро­ван­ная история» и выяснение соотношения между этими терминами. Различие между понятиями «переосмысление», «ревизия» «мифологизация», «фальсификация» истории. «Альтернативная история». «Изобретение традиции». Линейность в науке и цикличность в мифе. Конструктивистская и примордиалистские теории прои­с­хож­­дения народа и история в этих теориях.Сюжеты мифологизированной истории: «золотой век», исключительная древность этноса, культуртрегерство, «теория заговора».

Источниковая база истории и мифологизированной истории. Принципы истории и ее мифологизированной версии. Исторический и историографический факты. Мифологизатор как «мобилизатор этничности». Каналы, используемые мифологизаторами: монографии, художественные фильмы. Учебник как канал распространения мифологизированной истории. Сюжеты мифологизированной истории (МИ), используемые в учебниках.

Предназначение мифологизированной историикак «служанки политики». МИ и период ее расцвета. Легитимация территории и правления. Оправдание терри­то­риальной экспансии. Развитие мифологизированной истории в пространстве и времени. Этногенетический миф как вариант МИ. История «инородцев» в Российской империи. МИ в царской России («норманская теория», хазары, кочевники). Формирование и распространение стереотипов («Мы» и «они». «Образ врага»). Кочевник как фактор отставания России и ее культуры от западного мира в российской литературе. Тоталитарное общество и расцвет МИ. Возрастание интереса кистории, фольклору, традициям в период становления национального самосознания. Прошлое и его мифологизированный вариант как фактор в борьбе за достижение национальной идентичности. Использование прошлого в период становления национального государства. Историк, литератор и представители творческих профессий и их роль в создании МИ. Востребованность людей творческих профессий и профессиональных историков в качестве высших должностных лиц государства как фактора, легитимирующего его создания и существования. Последствия развития мифологизации прошлого.

F.e.n., dos. Aytən Nəzərova

Bakı Slavyan Universiteti
KOROĞLU” EPOSUNUN ZAQAFQAZİYA VƏ ORTA ASİYA VERSİYALARININ TƏHLİLİ MÜQAYİSƏLİ MÜSTƏVİDƏ
XIX əsrin əvvəllərindən folklora və dastanlara olan münasibət genişlənməyə baş­la­dı. "Koroğlu" dastanı Orta Asiyada dəfələrlə nəşr edilmişdir. Hər bir xalq bu eposu özü­nə­məxsus yenidən işləmiş, süjet, kompozisiya, surətlər əsərin ideyası və s. milli kolorit boyalarla verilmiş, sonda hər bir xalqın yeni bir əsəri, bir-birlərindən fərqlənən saysız-hesabsız variantlar yaranmışdır.

Koroğlunun apardığı mübarizə Azərbaycan xalqının əsrlərdən bəri apardığı azadlıq uğrunda mübarizəsidi. Eposları oxuduqda nə qədər oxşar cəhətlər görünürsə, hər biri versiyalarına görə bir-birindən fərqlənirlər. Məsələn, Orta Asiya versiyalarında biz bunu ilk olaraq adından görürük - “Goroğlu” və ya “Guroğlu”. Adın dəyişməsi ilə əlaqədar dastanın ideya-məzmunu da mütləq dəyişdirilmişdir. Özbək “Goroğlu”sunun ən çox Azərbaycan “Koroğlu”su ilə oxşar cəhətləri nəzərə çarpmaqdadır.

Azərbaycan “Koroğlu” dastanının 17 qolu mövcuddursa, Özbək “Goroğlu”su 40 qəh­rə­manlıq, romantik, sərgüzəşt xarakteri daşıyan, dastandan ibarətdir. Koroğlunun apar­dığı ictimai mübarizə Goroğlunun yolundan fərqlənir. Əgər Goroğlunun məğlu­be­dil­məz­liyi onun sehrli qüvvələrlə - Xızır peyğəmbər, sehrli pərilərlə, 12 imamla əla­qə­dardırsa, Koroğluda isə mifoloji qüvvələr onun formalaşmasında müəyyən rol oynayır.

Koroğlu və Goroğlu ölməz obrazlardır, dastan boyu gördüyümüz kim inkişafda veriliblər. Bu obrazlarda xalq öz gözəl xüsusiyyətlərini cəmləyib. Azərbaycan və özbək das­tanında Koroğlu və Goroğlu lirik qəhrəman kimi deyil, ədalət və azadlıq üçün mü­ba­rizə aparan mübariz və ağıllı hökmdar kimi verilib.



Ass. Prof. Barish Ozdal

Dr. Mashdi Ismayilov

RHETORIC OF RESSENTIMENT IN THE ARMENIAN NATIONALISM

AND THE ‘SCAPEGOAT’ IN THE DISQUISITIONS OF HISTORY
Key words: Armenian, Turk, nationalism, history, ressentiment.
The worldviews, based on the “we-they” dichotomy of nationalisms, stimulate the formation of mutual awareness and sympathy among those belonging to the same community through national history narratives. This brings out various approaches from moderate (as noted by Herder) to radical nationalisms. Specifically, in radical nationalisms’ vision of history, historical events are translated into a phenomenon in accordance with subjective purposes as stated by Karl Popper. Therefore, it might be claimed that the issue stemming from the historical disquisitions of Armenian nationalism is a self-oriented anomalous construction of society predicated on an irrational group of conflicts.

The historical disquisitions of Armenian nationalism can definitely be argued by means of various scientific methods. However, the history of this nationalism, having a background of 150 years at best, reveals an ethnically-based world vision that is built on hostility and hatred (including bands, murders, rape, massacres and ethnic cleansing, territorial claims and terror) in which peace does not exist. Thus, what kind of socio-psychological factors are influential on the Armenian nationalism that, on the one hand, heads towards an almost mythological fiction of history, on the other hand, manifests an aggressive expression?

First and foremost, the responsibility of all disappointments and failures has been attributed to a particular ethnical community and thus, Turks have been recognized to be the scapegoat of all history. This means the term of ‘Turk’ has seemingly led to a priorihostile connotations. According to Carl Schmitt, the images of enemies should not be turned into ethical mottos in politics. However, Armenian nationalism strikes its roots in individuals and the society in different ways since its vision of history arises from sentimental bases defined as ressentimentby Nietzsche and Scheller. Also, the intensity the Armenian nationalism is enriched and sustained by violent acts from generation to generation.

In the current study, two main questions will be analytically addressed in relation to the case of Armenian nationalism: Do we have the right to introduce our own history in the way we wish and also set against the other peoples and cultures? How correct is it for the nationalist discourse to evaluate the past and to construct the future- that will be built upon our mutual lives- in a conflicting setting?



Batır Xasanov

(Tel Aviv University)

CHINGIS KHAN FROM VILLAIN TO NATIONAL HERO: THE METAMORPHOSES IN HISTORICAL DISCOURSE IN KAZAKHSTAN
In the early 1990s the Soviet Union and its inheritor states witnessed the diminution and disappearance of Lenin’s figure – a key element of Soviet state ideology. Simultaneously, the figure of Chingis Khan experienced a marked ascendance among the Turkic and Mongolic populations of the ex-USSR and Mongolia. This phenomenon should be seen in the context of the rise of a “Neo-Dastanic” discourse, that is, of a multitude of literary works imitating the traditional oral epic literature of the Dastan (as it is called among the Turkic peoples of Central Asia). The beginnings of “Neo-Dastanic” discourse is relatively recent – the mid-1960s, that is a decade after the disappearance of the external editorial voice (i.e. Stalin) that largely shaped Soviet ideological discourse. Nevertheless it was not a completely new phenomenon. In fact, it was an adaptation to new circumstances of a much older discourse which we may call Dastanic, formed around the classical Dastan genre, an ornate form of oral history from Central Asia that glorified nomadic culture such as the Mongol Geser and the Turkic Alpamish. During the Stalin years, history was mobilized by the state to justify the inter-ethnic order within its territory and beyond. Given its centrality, history became the main field in which “the peoples of the USSR” – that is, its non-Russian peoples – sought to vindicate their importance and even to challenge the inter-ethnic order. This overemphasized interest in history was further bolstered among the Turkic and Mongolic populations of the USSR by their unique historical situation: yesterday’s (and sometimes even today’s) conquered – the Turkic and Mongolic peoples – could identify with the Turko-Mongols of Chingis Khan, that is, with those who conquered the ancestors of their current Russian conquerors. It was due to this sensitivity that the figure of Chingis Khan gained importance already in the official Soviet historical discourse. It subsequently played a key role in the rejuvenated “Neo-Dastanic” discourse seeking to replace the postulates of the Soviet discourse. This, however, is not the end of the story: today the figure of Chingis Khan became the unofficial national hero in Kazakhstan.


Бердыев Хусан Халназарович

Соискатель научно-исследовательского института

Регионально-проблемных комплексов Самаркандского отделения АН Уз

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ УТОВОСТРОИТЕЛЬНЫЕ («ЮРТОСТРОИТЕЛЬНЫЕ») ТЕРМИНОВ В ТЮРКСКИХ ЯЗЫКАХ
Известно, что тюркские народности вошли в городскую культуру в 1-ом тысячелетии до нашей эры. Термины типа «уй»,«ак уй»,«отак»,«ак отак», «эw», «эв», «эб»,«конак» перешли на современные языки из древетюркских. Самым древним из них является термин «ўтов» («юрта»).

Со временем общественно-политические, экономические изменения привели к возникновению ряда особенньстей в функциях юрты. Здесь необходимо отметить, что юртостроение занимала важную роль не только в жилищном благоустройстве людей, но и в военной сфере. Об этом свидетельствуют такие источники как («Дивану лугатит тюрк» и др.), историко-научные произведения («Шажараи тюрк» и др.), образци художественного творчества, современные лингвистические, лексикографические, этнографические исследования, а также термины живой речи.

Термины юртостроительства широко применяются также в родственных казахском, каракалпакском, киргизском, уйгурском, туркменском, кумыкском, калмыкском, татарском и башкирском языках.

В источниках приводится ряд полных и частичных синонимов этих слов-терминов. К ним можно отнести слова «ўтов»,« юрт», «чодир», «хирох», «хайма», «ок уй», «кара уй»,«кўтарма уй»,«чайла»,«капа».

Как видно, семантика лингвистических единиц терминологической системы юртостроительства, широта значений историко-диалектических слов разных эпох, лингвистическая ценность, отображенная в юрте и связанных с ним словах/терминах, свидетельствуют об актуальности настоящей темы.

Также, в работе конференции будут рассмотрены следующие вопросы о применении юрты в тюркских языках, её истории, современного состояния и лингвистических особенностях:

- юрта является важной лингвистической ценностью для тюркских языков;

- проблема этимологии термина «ўтов» («юрта»);

- фонетические, лексические варианты терминов юртостроительства в тюркских языках;

- связь терминов юртостроительства с топонимами и др.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Verilənlər bazası müəlliflik hüququ ilə müdafiə olunur ©www.azrefs.org 2016
rəhbərliyinə müraciət

    Ana səhifə